Дунайская волна
Главная : Литература : История Статьи : Библиотека
 

МОША ИЗ БЕССАРАБИИ (рассказ) -- глава 1

Перепечаев А.А.

Михаил Михайлович Марабеля, по прозвищу Моша, не любил, когда с ним заводили разговоры о долгах… Быть может по этой самой причине долгов-то и не возвращал он. Никогда и никому.

Это был среднего роста, коротко стриженый, круглолицый, плотного телосложения парень, которому за сорок – этакий бодрячок:  Я, собственно, с большим нравственным грузом до Вас, имею, короче, дело. Ступал он вразвалку, с напускной неторопкостью, с намёком на вхожесть свою в высоковатые провинциальные кабинеты, забирая градус задумчивости… несколько выше, чем следовало. Не запивашка, не трезвенник; на здоровье не жаловался, но подозревал... После всеночного кутежа имел вид подрумянившегося огурчика, обуреваемого желаньем деньжат подзанять.

В его родственниках до четвёртого колена состояли липоване да молдаване. Мать хохлушка,..  ну, сестра у него болгарка, троюродный брат-- гагауз... В паспорте шлёпнули «окр», и он осознал себя окром – привыкши был соглашаться, не спорить почём зря.

Зла на него не держали, ибо долга -- не отрицал, не скрывался от своих кредиторов, не обижался, когда его били,.. но молча глазел на благодетеля своего, кивая-поддакивая: Да-да, да-да, да-да... Что Вы говорите?! Не может быть! Ну, это ж надо такому случиться... Понимаю, понимаю… Сочувствую, очень Вам сочувствую, -- и читая слова в уме. В обратном порядке. Вдруг слово какое читалось забавно -- не усмехался. Ни-ни, боже упаси! Игра в слова для Михаила Михайловича не была развлечением! Михаил Михайлович уважал кредитора! Михал Михалыч не позволял себе ни о чём ином и помыслить! О слове! О слове! Справа налево. Строжайше справа налево.

Своё прошлое… иль так ему только мерещилось… Толпились длинные тени – языческий бубен звучал… Кособокие хутора, священники босоногие, паства босая, шлёпанье стоп по пыли… Тревожный гудок паровоза… Запах сирени, бульвар… Сапоги со скрипом, брюки навыпуск, женские каблучки… Кажется, слышал он где-то оркестр духовой, модную песенку «Рио-Рита» на патефоне… А когда, наконец, он родился – кричали «Ура», шагал праздничный Первомай с красными транспарантами, пело радио: «Ландыши – ландыши…» По историческим меркам пело оно не долго.

Опала с клёнов листва, пахнУло увядшей геранью… Объявились сорочки-вышиванки на честнЫх грудЯх -- заполыхали книжные костры на библиотечных задворках – потянулись праздничные процессии к подножию кровожадных идолов: пустые портретные рамки, бархатные штаны, лимузины…

Знал он Моша, соглашался… черти в аду истосковались по настоящему делу: тащат дровишки к котлу, мешалкой смолу воротят -- с стараньем! Приуготовляют они -- бр-р-р...  Понимал, не надеялся: коль-ежели стукни в дверь к нему тётка с острою косою, об Марабельке-грешнике, про льготный режим кипенья -- не похлопочут... Не-а, не похлопочут... Земные хлопоты о нём на себя кто взвалит? То-то, увы, и оно -- уж, никто… Город Ку находится далеко, душами там ведают… завелись там сектанты разные, улыбчивые колдуны, истерички со стажем,.. голодранная этнократия на местах того и гляди переменит идею,.. по команде сверху. И не важно с какого «верху», лишь бы оно по начальству шло.

Кое-кто убеждён, что человек зря прожил день, ежели хоть разок в течение оного не подумал о смерти, ибо человек, помнящий о небытии, рад восходящему солнцу, новому дню,.. благодарит судьбу за…

Моша не увлекался «французскими учениями», -- зато обладал: быстротою ума в карты и домино, привычкой молниеносного смахивания денег со стола… Эту сторону дела опустим пока, отметим лишь главное: названные выше таланты сыграли с ним злую шутку -- Михаил Михайлович лишился привычки клокотать гортанное «О!» по прочтении некоторых абзацев в газете, слюнявить огрызок химического карандаша и, сгорбившись, подчёркивать газетные строчки, возбуждавшие то самое «О!» …ломать грифель на ключевом самом важном слове; читая прессу, не поднимает он толстый свой палец к небу. Указательный. Не грозит им какому-то невидимому собеседнику, либо второму «я», тем более – себе самому,.. его моральные подпорки -- необычайно окрепли! Не сломить их теперь ни житейским ветрам, ни политическими бурям, а самый преглупый поступок в его судьбе, чуть было не порушивший чтимые им правила обогащения, случился мимо его воли -- под воздействием пьяного румынского самогона, да жаркой погоды, о чём будет сказано в самом-самом конце настоящего повествования, -- кого не угораздит? …Всему виной треклятая румынская цуйка, да неблагоприятные погодные условия.

Порою он было дерзил, вторгаясь не на свою территорию – не в свою парафию, так сказать, что само по себе и не глупо с его стороны: расправлял за спиною своей крылья архангельские, склонял набок голову -- приглашал к диалогу... И добивался успеха! Ну… там… случалось… ёрзал, зевал, терял бдительность,.. сонные крылья слабели, а затем аккуратно складывались на своё штатное место.

Так, однажды в подворотне Измаильского пединститута, от имени декана Тычко, брался он поступить первому встречному их любимое чадо на бюджетную форму обучения. Не раз бывало он, Моша – ответственный сотрудник исполкома -- подвизался почти задаром быть гарантом получения земельной площади на берегу Чёрного моря. Жена его Люська при сём -- библиотечный работник -- царапала размашистую подпись свою на каждом инзупляке (экземпляре) отпечатанного в Килийской районной типографии соответствующего разрешения. Престранного разрешения!

А был случай в Кислицах – в селе… Напоил участкового милиционера Василия Лободу «марабелином». (Мирабель – сорт сливы, произрастающей в Бессарабии). А затем он – Марабеля М.М. -- самолично шатался в кителе Лободы, представляясь в качестве вновь назначенного участкового, -- стряхивал пыль с милицейских погон – очень штрафу хотелось…

Надо сказать, не ленился, везде успевал.

Город Вилково... В период рыбного нереста шугал он там местных тёток, торговавших дунайскую сельдь, -- потрясал перед их носом подмётным удостоверением инспектора рыбнадзора: штраф-штраф-штраф!

И пусть сельчане в Кислицах мялись да щурились -- раскошеливаться не желали, зато вилковские мужики не поскупились: попинали Мошу разок да и… … … на него, отпустив взгляд исподлобья. Чтоб запомнил.

Полёживая в репейнике под грязным каменным забором вилковского рынка, размалёванного анонимными граффити… Липла пыль к увлажнённому телу, дурно пахло, там и сям покалывало и побаливало... Получалось так, что именно нива просвещения и земельные участки на побережье Чёрного моря приносили ожидаемые пользы! «Жизнь прекрасна!» -- подумал моша-ёжик, расправляя свалявшиеся колючки ежа… ежища! «ЖиЗнь прекрасна!»… В левом ухе у Моши позванивало, особую прелесть имела крупная буква «З» в слове «жизнь»… Звучала, как фа-мажор, к тому же и тембр интересный… Ясное дело, Моша -- не консерваторский завхоз, лишние там фа-мажор-бемоли не вызывали в нём эмоционального отклика, прельстил -- прежде всего – большой размер буквы «З». «ЖиЗнь прекрасна!» -- повторил тихо он и прислушался к своим словам... -- как-то не складно получалось, гармонии не хватало... календарному дню… с точки зрения французской философии, и, кроме того, выскакивало словосочетание «вилковское мужичьё» в минорной тональности. Тогда он попробовал иначе. Понарошку представил себе, будто «з» в ухе звучит тише. И действительно! Зримый образ буквы «з» в его памяти уменьшился до размера строчной буквы, но при этом явились два новых слова! «Здоровый раЗмер»!.. Ну, а дальше уже всё пошло, как по маслу. Моша, с ещё большим воодушевлением, произнёс: «Здоровый раЗмер…ремЗар йывородЗ»! Красовались аж четыре крупные «З»! …да и звучали они вроде как на тюркский манер. Гагаузский не гагаузский,.. короче говоря, несомненный успех! О, вилковские мужики! Славный Вилково!  Прекрасны надписи на заборах твоих!

…каналы и ерики – смолёные лодки рыбацкие – нежные ивы ласкают волну. Певучая речь, удалая гармонь…

Был бы Моша поэтом, он бы и не такие слова придумал! но низвергать свой талант до уровня поэзии – не же-лал! патамушто пинки приносили пользу, а поэзия -- нет.

До шкипера не дослужился он. Занимал рядовую должность матроса на «дурбовской» барже в Дунайском пароходстве. Изначально оно называлось -- «Русское дунайское пароходство», затем стало советским, и увядает в качестве украинского. Дурбовская баржа – это такая железная несамоходная посудина грузоподъёмностью в 1700 тонн,.. без учёта объёма пустот двойного дна и двойных бортов, которые составляли порядка 700 тонн. Некоторые болгары называли баржу такого типа «болница», в шутку. Почему? Металлический тент баржи покрашен был в белый цвет, и вся баржа, поэтому, похожа было на большое санитарное судно. А почему «дурбовская»? Старые моряки поговаривали, будто баржи такие строились для Днепровского речного пароходства -- сокращённо «ДРП», дурбовские... На таких баржах в шестидесятые годы экипаж состоял из четырёх человек: шкипер и три матроса. Затем сократили одного матроса и лет сорок работали в таком составе. А незадолго до списания барж в металлолом – после 2003 года -- оставили всего двух работников. К 2017 году их почти уже не осталось: ни работников, ни барж, ни судов морских. Но вернёмся в недалёкое прошлое, в советскую эпоху...

По Дунаю вверх и вниз текли грузы. Миллионы тонн: руда, лес, металл, бумага, уголь, консервы и соки, вино и зерно, удобрения, автомобили, всякие профитроли и цинандали, и даже соль в мешках! По служебной инструкции Моша обязан был: выполнять, делать и соблюдать. Больше всего ему нравился пункт «следить за целостностью и сохранностью перевозимого груза на барже». Он и охранял, как мог.

По выходе из наших портов, вскрывал пломбы на грузовых трюмах -- залазил внутрь -- прикидывал в уме количество моторных лодок, необходимых к вывозу излишков охраняемого товара, потому как трудолюбивые иностранцы, проживавшие по бокам великой европейской реки, докучать станут. Спать не дадут! А режим труда и отдыха на барже никто ведь не отменял!.. Заметим здесь, что советские помполиты перестарались чуток, забив Мошину голову полезными словами всякими и марксистскими формулами, -- Моша усвоил их на «отлично»! Он не только успешно использовал в своих интересах схему «товар – деньги – товар», но и понимал значение каждого слова, до буковки. «Какое там «груз»! Нет такого термина! Товар – совсем другое дело», -- рассуждал Моша, будучи наедине со своей совестью. Означало это одно: товар будет изъят и реализован на рынке, в широком смысле этого слова. Процедура нехитрая: по ходу движения каравана барж, к Мошиной плав-бирже швартовались гуськом моторные лодки…Товарно-денежные операции на бирже не выходили за рамки местных обычаев и лимитов, потому как облегчённая баржа могла всплыть слишком уж высоко – чего доброго таможня заметит.

Некоторые шкипера, глядя на Мошу, тоже хитрили -- закачивали в междудонные пустоты румынскую «солярку», а затем перепродавали её фермерам в Югославии. Как мы помним, мировое «цивилизованное сообщество» бомбило югославские города,.. порушило мосты через Дунай, пожгло нефтеперерабатывающие заводы,.. объявило об установлении режима торговой блокады – эмбарго.

«Грех не прорвать эмбарго-то ихнее! В самом-то деле! И не помочь братьям-славянам?! Не сидеть же им без соляры на посевную! Соткудва урожай кукурузы возьмётся-то?!» -- возмущался Моша. -- Ко всему прочему и австрияки-курильщики донимают: им всё давай и давай сигары по ценам ниже рыночных подавай! А шпрехен-дамен-цигаретте, как ни крути – с неба не падают! Прибавочную стоимость вынь и положь! Здоровый размер с двумя крупными «З»! Шиллинги, марки – по барабану!»

В годы советской власти, а затем и в лихие девяностые, жил Моша, что называется, в шоколаде. Ресторант! КафАна!.. Последнее слово в переводе с сербо-хорватского языка обозначает… -- такие закусочные разбросаны были по всему миру. В Ужгороде и Барнауле, например, они назывались «Чайными», в Нью-Йорке... в Париже -- «Бистро», в Одессе -- «Чебуреки горячие», в Ярославле и Благовещенске – «Полтишка». Заскакивая в такие запивочные, имейте ввиду – там не пьют газированных напитков и фруктовых соков, не гоняют чаи, не листают газет, не покупают печений, самоваров и мармеладу. И даже в домино не играют!

…Килия. «Пивоводы». В Килие Эйфелевой башни, разумеется, не было... И не надо. Что париж там какой-то,.. мельчайшая кiлiя… Вот во старые времена -- это да! На всю округу гремело: КИЛИЯ! СУДОРЕМОНТНЫЙ ЗАВОД! ПИВОВОДЫ!

Килия не только «Пивоводами» славилась. Там и «Чайная» тебе, и ресторан «Килия», и ресторан на воде «Поплавок», и «Пельменная», и «Бабьи слёзы», и сотни «квадратов», носивших имена их владельцев… Да, действительно, на частном «квадрате» уровень обслуживания посетителей несколько ниже оказывался, чем на государственном предприятии общественного питания, однако были и преимущества свои: вино Марабелин, к примеру, разбавляли водою, как в древней Греции! И щепотку карбиту подсыпали -- для крепости. «Закусь» -- помидорчик-лучёк-тюлечка – задаром! В любое время суток отпускали «на крейду» -- в долг, значит. И на вынос тебе, и на месте, и под бубен-гитару-гармошку...

Возвращаясь к «Пивоводам», отметим следующее: они были попросторнее, чем французское бистро, находились -- недалеко от второй проходной судоремонтного завода, на городской площади. Швейцаров в расписных ливреях, причёсанных половых с полотенцем через плечо -- отродясь там не видывали. Стояла повозка у входа, с запряжённым в неё конём Петькой. Гнедой масти. Деревянная повозка Петьки была прочная, сделанная давно -- ещё «при Ромынии»!

Мошу не интересовал сам по себе суд-рем-завод – что нового там увидишь? Ну, кузнечный цех, ну, механический, столярный-лихтерный… кой-какие буксиры и толкачи речные, морские суда, мили-тонны-микроны… чертежи-формулы… И совсем другое дело -- следуемое из формул! Потребление! «Цинандали», курочка жареная, полураздетые девочки на эстраде… Пионерская композиция Митрия Гнатюка «Танец на барабане»… Райномдз Паулс на фортепьяно… Моша обожал Паулса, поскольку тот всегда был во фраке и с бабочкой. И с сединою на висках. И с серьёзнейшим видом -- бацал муйню всякую на фортепьянах.

«Листья желтые над городом кружатся…», -- звучал репродуктор на улице, -- Марабеля стоял за столиком в «Пивоводах» и строил планы на вечер. Баржа его в Килие находилась, на якорной стоянке -- в ожидании перевалки зерна на морское судно; зерно следовало транзитом из Венгрии на Египет. Шкипер и второй матрос остались на борту -- Моша на разведку вышел. В планах Моши значился и «Поплавок» -- ресторан на верхней палубе дебаркадера. К дебаркадеру подходили и отходили «Ракеты» -- пассажирские суда на подводных крыльях. В Килию раньше и круизные лайнеры заходили! И самолёты летали!.. Что отсутствовало в Килие, так это школа глухонемых. Так в народе прозвали «Киевское речное училище». Всякий уважающий себя шкипер имел в своём кармане диплом этого учебного заведения. После 1991 года школу глухонемых переименовали: «Киевская академия водного транспорта имени гетмана Петра Ивановича Конашевича-Сагайдачного!» Звучит!

Итак, всякий уважающий себя шкипер был выпускником школы глухонемых, но сам по себе шкипер, в глазах провинциальных женщин лёгкого поведения из, так называемой, голубой дивизии – являлся объектом насмешек, нижайшей ступенью в их карьере. «Голубая дивизия» предоставляла женские услуги интимного характера, в основном, иностранным морякам. Девушки из «Голубой дивизии» имели традиционную, как говорится, ориентацию, без всяких там излишеств и новшеств. И ценили они, прежде всего, статус клиента. Желая оскорбить друг дружку, уязвить самолюбие соперницы, они бросали прямо в лицо: «Да тебя -- даже шкипер нашего пароходства полюблял!» Поскольку ранг Моши был ниже шкиперского, он был вынужден надевать в увольнение китель капитана дальнего плавания. Китель такой, лоснящийся спереди, мол, из дальних стран возвратясь, он брал напрокат у шкипера Глигория. Китель -- не фрак Райномдза Паулса, скажем прямо, но выручал иногда. Голубая дивизия… Это дивизия испанских добровольцев, воевавших на стороне гитлеровской Германии против Советского Союза в годы Войны. Моша, конечно же, знать не знал этого, ибо человек он, как мы уже знаем, занятой…

Добавив ароматных капель одеколону в пивоводовское пиво, Моша прислушался к тому, что в народе болтают. А в тот раз болтали такое:

-- Чай, не библиотека…

-- Я её, стерву, молотком – бац по голове! А ей хоть бы хны! Я второй раз её – орёт, как притыренная, ну, что ты ей сделаешь…

-- А ты пробовал к Иришке клинья подбивать? Может -- не такая  ротатая?

-- Та, уж, пробовал… Иришка хайло своё как откроет – аж, в нашем дворе слышно!

-- Эх, не везёт тебе с бабами…

-- Прикинь, директор завода… не успеваю… план давай, пла…

-- Лихтерный цех… Паша… Сварщик Жора Амбал…

-- Краски получили – во! Выше крыши!

-- А серебрин с суриком получили? А то надо б и мне… Бомбочки сделаем… покидаем на танцах… острые ощущения…

-- Кнехт… Пашка… Санёк… Бугор…

-- Я на собрании прям так и сказал! Всё, хватит! Делают вид, что…

-- В Приморское завтра бортовая машина… водичка…

-- В субботу молдаване там были… холодный песок… всю ночь в барабан ухают! И бух-бух! И бум-ца-ца!

-- Разнесло будку с краской вдребезги! Треть здания выгорело... Два ведра бомбочек медным тазом накрылись! Милиция по заводу шныряет…

-- В этом месяце премия нормальная, Серёжка…

-- На Лаптыше крап-карась мелкий, а на БАМе крупного окуня – море! Накидка запуталась... Олег…

-- А на Кофэ? Пацака… Тачку подлатать надо… цилиндр… клапана… пацака…

В Килийских Пивоводах пивоводами торговал дядя Яша, а в болгарском порту Сомовите – Маринча... В отличие от субтильного доходяги Маринчи, «доходящего» лет тридцать уже, да всё никак не «дойдущего», дядя Яша выглядел молодцом! Крючковатый нос утопал в рыжеватых кудряшках, косая сажень в плечах, ладонь -- что лопата! Своему клиенту, по пятому разу интересующемуся, с чем, мол, пирожки, с мясом аль с повидлом, дядя Яша без раздумий отвечал: «С чем, чем! С ам…ном!» И строго следил за тем, чтобы пива не выдавалось более, чем по бутылке на нос! Ибо в отдельных регионах страны ощущались временные перебои с поставками пива. Дядя Яша знал своих клиентов, как облупленных, каждому рад был и для каждого имел своё доброе слово, поэтому не обращал никакого внимания на жалобную книгу, висевшую на стене.

К дяде Яшиным Пивоводам довольно часто подкатывал гнедой Петька и бил копытом об асфальт. С телеги молодецки соскакивал и весело семенил резиновыми калошами -- дядя Порфирий, он на Петьке уголь возил, дрова и всё такое прочее. О каких богах суеречили и толковали меж собою дядя Яша и дядя Порфирий в Пивоводах – история умалчивает, однако прелюдию к финальной сцене вся Килия видела! И сопереживала …об выносе тела святого Порфирия из килийского Ватикана. Вот, каков ритуал был: широко распахивались застеклённые двери и случайный народ на площади замолкал, направляя любопытство своё к распахнутой двери. Здесь надобно уточнить: в будние дни народу не густо бывало, среди них и велосипедисты в панамах, и с дачными сапами. Они притормаживали, оголяя чело... Покуривали. В недрах Ватикана всегда непредвиденная задержка получалась, сновали люди туда и обратно -- что-то разыскивали, «ты пОгОди! пОгОди!» слышалось, а после того, как воцарялось относительное спокойствие, выносили... выносили... разразвесёлые резиновые калоши! Затем, подсобляя под мышки, выводили их владельца, -- бережно, этак-так чтобы не пробудить -- доставляли к повозке и укладывали ничком. Калоши тоже.

Дальше всё просто было. Умный Петька, не дожидаясь команды, плавно трогал с места. Шёл Петька не торопясь, мотал головою по сторонам, ибо знал, что у ворот на третьей улице… их встретит жинка Порфирия – та ещё склочница! Петька смекнуть всё не мог: и почему оная… тАя... тА ещё! бестия в юбке! с качалкой в руке… не по шкуре гнедой лупит -- по заблудшей душе Порфирия! Ко двору-ить Петька везёт! Не Порфирий!

----------

Уважаемые читатели, новые музыкальные ролики, не вошедшие в раздел «Музыкальная шкатулка» на нашем сайте, вы можете отыскать на канале Youtube.com – «Дунайская волна» dunvolna.org

https://www.youtube.com/channel/UCvVnq57yoAzFACIA1X3a-2g/videos?shelf_id=0&view=0&sort=dd 

2017 год

Музыкальная шкатулка

Библиотека Статьи : История Литература : Главная :
Информационно-культурное электронное издание "Дунайская волна"© 2015  
Эл. почта: dunvolna@rambler.ru